Манипулирование рынком и неправомерное использование инсайдерской информации не только дестабилизируют рынок в целом, но и существенно затрагивают интересы частных инвесторов, осуществляющих операции на рынке, где совершаются указанные правонарушения. Обеспечение равенства инвесторов и укрепление их доверия к рынку, на которые направлено законодательство о противодействии манипулированию и инсайду, предполагают разработку эффективного механизма защиты прав каждого конкретного лица, для чьей имущественной сферы наступили негативные последствия в результате недобросовестных действий нарушителей.

В случаях, когда лицо совершает сделку в нарушение законодательства о противодействии манипулированию рынком и неправомерному использованию инсайдерской информации, неизбежно встает вопрос о том, как защитить свои права добросовестному участнику оборота, каким образом компенсировать понесенные им имущественные потери. Можно ли признать сделку, совершенную нарушителем, недействительной? Допустимо ли воспользоваться таким способом защиты, как предъявление требования о возмещении причиненных убытков, и если да, то как именно может быть реализован этот способ?

До принятия Федерального закона № 224-ФЗ гражданско-правовые последствия манипулирования рынком и неправомерного использования инсайдерской информации практически не были урегулированы в законодательстве. Неразрешенным оставался ряд вопросов, имеющих важное практическое значение для стабильности гражданского оборота. К числу таковых относился и вопрос о действительности сделок, совершенных в нарушение требований законодательства о противодействии манипулированию рынком и неправомерному использованию инсайдерской информации.

Федеральный закон "О рынке ценных бумаг" вовсе не устанавливал специальных последствий совершения сделок, нарушающих требования законодательства о противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком, оставляя открытым вопрос о том, должна ли подобная сделка признаваться недействительной, и если да, то по какому основанию.

Не регулируя судьбу рассматриваемых сделок напрямую, законодательство, казалось бы, оставляло несколько возможных вариантов оценки их действительности с позиции ГК РФ. При рассмотрении возможности квалификации сделок, совершенных в нарушение требований законодательства о запрете на использование служебной информации и манипулирование ценами на рынке ценных бумаг, по статье 179 ГК РФ с очевидностью следовал вывод о том, что далеко не во всех случаях соответствующие сделки могли быть квалифицированы по данной статье как сделки, совершенные под влиянием обмана. Как обоснованно отмечал А.В. Майфат, в случае если лицо совершает сделку, имея определенную информацию, но не побуждает при этом контрагента к совершению сделки, вряд ли можно вести речь о сделке, совершенной под влиянием обмана.

Квалификация сделок, совершенных в нарушение требований законодательства в части запрета на неправомерное использование инсайдерской информации и манипулирование рынком, по статье 169 ГК РФ как сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, также была практически исключена. При том, что соответствующие сделки могли образовывать состав преступления или административного правонарушения, для квалификации сделки по статье 169 ГК РФ необходимо было бы установить нарушение основополагающих правовых и (или) нравственных норм, определяющих устои общества. Учитывая, что формально такого рода нормы никак не выделены, применение статьи 169 ГК РФ предполагает значительную степень судейского усмотрения, ввиду чего не могло быть установлено в качестве общего правила для сделок, совершенных в нарушение требований законодательства в части запрета на неправомерное использование служебной информации и манипулирование ценами.

Наиболее логичным казался вывод о возможности признания соответствующих сделок ничтожными на основании статьи 168 ГК РФ как сделок, не соответствующих закону. Между тем следовало иметь в виду, что практическое применение последствий недействительности ничтожной сделки применительно к сделкам, заключенным на организованных торгах, было бы существенно затруднено.

Так, согласно пункту 2 статьи 167 ГК РФ при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах - если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом (т.е. предусматривается двусторонняя реституция). Однако важно принимать во внимание тот факт, что в условиях организованных торгов реституция в большинстве случаев невозможна.

Кроме того, как справедливо отмечал А.В. Тимофеев, закрепление принципа ничтожности указанных сделок и применение общих последствий ничтожности сделки означает в том числе необходимость перерасчета биржевого индекса, в расчете которого принимала участие цена ценной бумаги, в отношении которой совершалась сделка, размера чистых активов инвестиционных фондов, который рассчитывается исходя из признаваемых котировок ценных бумаг, и т.п., что ставит под угрозу стабильность гражданского оборота на рынке ценных бумаг в целом. Зарубежное законодательство не предусматривает института признания недействительными сделок, совершенных в нарушение требований законодательства о манипулировании рынком.

Крайне скудная судебная практика по данному вопросу также не позволяла разрешить возникшее противоречие. Решения, принятые по ряду соответствующих дел, были способны вызвать определенное недоумение.

Так, в Постановлении Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 21.06.2005 по делу № Ф08-2350/2005 указывалось, что нарушение запрета на использование служебной информации не влечет последствия в виде недействительности сделки. В соответствии со статьей 168 ГК РФ сделка, не соответствующая требованиям закона или иных нормативных актов, признается недействительной только в том случае, если закон не предусматривает иных последствий недействительности сделки. Согласно статье 33 Федерального закона "О рынке ценных бумаг" и статье 15.21 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях лицо, нарушившее запрет на заключение сделок с использованием служебной информации, несет административную ответственность. Таким образом, в отношении указанного нарушения предусмотрены специальные последствия.

Аналогичный вывод содержится в Постановлении Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 22.12.2006 по делу № Ф08-6305/2006.

Изложенный вывод суда вряд ли можно признать обоснованным. Представляется, что установление административной ответственности за совершение сделки с использованием служебной информации не является специальным последствием недействительности сделки по смыслу статьи 168 ГК РФ. В данном случае имеют место различные сферы правового регулирования. Установление нормами публичного права ответственности за совершение тех или иных действий само по себе не может служить препятствием для регулирования нормами гражданского права вопроса о действительности соответствующей сделки. В противном случае многие очевидно противозаконные сделки должны были бы признаваться действительными лишь на том основании, что совершение соответствующих действий может повлечь за собой привлечение к административной или уголовной ответственности.

Попытка разрешения рассматриваемой проблемы впервые была предпринята в проекте Федерального закона "О противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком". Так, в соответствии с пунктом 4 статьи 19 проекта последствием совершения сделки в нарушение запрета на неправомерное использование инсайдерской информации и манипулирование рынком являлось взыскание с лица, совершившего указанную сделку, в доход Российской Федерации по иску федерального органа исполнительной власти в области финансовых рынков полученного таким лицом по сделке дохода или суммы, которую это лицо сберегло в результате совершения сделки. Нарушитель мог передать соответствующие суммы в доход Российской Федерации и в добровольном порядке, на основании соответствующего требования федерального органа исполнительной власти в области финансовых рынков.

Тем не менее, несмотря на установление последствий совершения сделок в нарушение требований проекта, из текста данной статьи проекта также напрямую не следовало, являлись ли такие сделки недействительными.

Указание в данной статье на взыскание с лица, совершившего сделку (сделки) с нарушением требований настоящего Федерального закона, в доход Российской Федерации по иску федерального органа исполнительной власти в области финансовых рынков полученного таким лицом по сделке (сделкам) дохода или суммы, которую это лицо сберегло в результате совершения сделки (сделок), прежде всего, побуждало проанализировать указанное положение в контексте статьи 169 ГК РФ, устанавливающей сходные последствия для сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности.

Даже отбросив все предшествующие рассуждения о квалификации соответствующих сделок по статье 169 ГК РФ, путем сравнительного анализа статьи 169 ГК РФ и пункта 4 статьи 19 проекта можно было сделать вывод о том, что последствия, предусмотренные проектом, были сходны со статьей 169 ГК РФ лишь в той части, в какой речь идет о сделке, совершенной с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, при наличии умысла у обеих сторон. Между тем пункт 4 статьи 19 проекта не содержал предусмотренных статьей 169 ГК РФ последствий совершения сделки при наличии умысла лишь у одной из сторон в части возврата полученного нарушителем по сделке другой стороне и взыскания в доход государства дохода, полученного последней (а не самим нарушителем).

Рассмотрение пункта 4 статьи 19 проекта в соотношении со статьей 168 ГК РФ вело к следующим выводам. В соответствии со статьей 168 ГК РФ сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. Представляется, что в пункте 4 статьи 19 проекта как раз и были предусмотрены именно иные последствия совершения сделки, не соответствующей требованиям закона или иных правовых актов. К указанным последствиям следовало относить взыскание с лица, нарушившего требования законодательства о манипулировании рынком, полученного по сделке в доход Российской Федерации.

Кроме того, пункт 2 статьи 19 проекта содержал норму общего характера, в соответствии с которой лица, которым в результате неправомерного использования инсайдерской информации и (или) манипулирования рынком причинен вред, вправе требовать его возмещения от лиц, в результате действий которых был причинен вред.

Таким образом, представляется, что, исходя из систематического толкования статьи 19 проекта и статьи 168 ГК РФ, сделки, совершенные с нарушением требований законодательства о манипулировании рынком, следовало признавать действительными; для указанных сделок проектом были установлены специальные последствия их совершения - взыскание с нарушителя полученного по сделке в доход РФ и возложение на него обязанности по возмещению ущерба, причиненного неправомерным использованием инсайдерской информации и (или) манипулированием рынком.

Идея о действительности сделок, совершенных вопреки запрету на неправомерное использование инсайдерской информации и манипулирование рынком, получила свое развитие в Федеральном законе № 224-ФЗ.

Так, согласно пункту 8 статьи 7 указанного Федерального закона совершение операций, сопровождающихся использованием инсайдерской информации и (или) являющихся манипулированием рынком, не является основанием для признания их недействительными. При этом под термином "операции" в соответствии со статьей 2 данного Федерального закона следует понимать совершение сделок и иные действия, направленные на приобретение, отчуждение, иное изменение прав на финансовые инструменты, иностранную валюту и (или) товары, а также действия, связанные с принятием обязательств совершить указанные действия, в том числе выставление заявок (дача поручений).

Таким образом, Федеральный закон № 224-ФЗ воплотил в себе замысел разработчиков проекта о действительности сделок, совершенных в нарушение запрета на манипулирование рынком и неправомерное использование инсайдерской информации, что следует признать важным новшеством, направленным на обеспечение интересов добросовестных участников торгов. Следует отметить, что подобные сделки признаются действительными и в зарубежных законодательствах.

Не вызывает серьезных сомнений целесообразность отказа законодателя от включения в текст Федерального закона № 224-ФЗ первоначально предусмотренных проектом последствий совершения сделки в нарушение запрета на неправомерное использование инсайдерской информации и манипулирование рынком - взыскания с лица, совершившего указанную сделку, в доход Российской Федерации по иску федерального органа исполнительной власти в области финансовых рынков полученного таким лицом по сделке дохода или суммы, которую это лицо сберегло в результате совершения сделки.

Безусловно, установление специальных последствий совершения соответствующих сделок в данном случае являлось бы своего рода публично-правовой нормой, обеспечивающей защиту общественных интересов. Тем не менее представляется, что указанную защиту способны обеспечить нормы, вводящие уголовную и административную ответственность за манипулирование рынком и неправомерное использование инсайдерской информации, предусматривающие штрафные санкции за указанные правонарушения, и дополнительно "усиливать" соответствующие последствия путем установления правила о взыскании с нарушителя полученного по сделке в доход Российской Федерации нет необходимости.

Таким образом, признание недействительной сделки, совершенной в нарушение законодательства о противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком, не только невозможно в условиях действующего законодательства, но и крайне затруднительно и нецелесообразно на практике, а кроме того, способно поставить под угрозу стабильность гражданского оборота на рынке.

В свете изложенного предпочтительным способом защиты имущественных прав добросовестных участников оборота представляется предъявление ими требований о возмещении убытков, причиненных действиями нарушителя. Указанный способ защиты является одновременно и мерой гражданско-правовой ответственности. Однако реализация данного права также сопряжена с определенного рода трудностями, многие из которых обусловлены непосредственно спецификой "площадки" действий нарушителя - организованных торгов.

Прежде всего, особенностями будет обладать методика определения размера понесенных добросовестными инвесторами убытков. Кроме того, сделки, совершенные в условиях организованных торгов, затрагивают не только непосредственных контрагентов, но и иной, порой чрезвычайно широкий круг лиц, также принимающих участие в торгах. Общие условия гражданско-правовой ответственности нарушителя также заслуживают пристального внимания в целях разработки механизма реализации права на возмещение вреда, причиненного неправомерным использованием инсайдерской информации и манипулированием рынком.

Проблемы гражданско-правовой ответственности за манипулирование рынком